Среда, 19.05.2021, 06:26
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

УРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ

***
Категории раздела
ЗАЧЕМ ЧИТАТЬ? [3]
ИНТЕРЕСНОЕ О ЛИТЕРАТУРЕ [13]
Вход на сайт
Поиск
Друзья сайта
  • Центр дистанционного образования для детей-инвалидов
  • Алтайский краевой педагогический лицей
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Виды комического

    Виды комического в литературе

    КОМИЧЕСКОЕ (от греч. komikos – весёлый, смешной) — смешное, вызывающее смех, веселье; средство раскрытия жизненного противоречия путем осмеяния.

    Основные виды комического: юмор, ирония, сатира, сарказм.

    В основе комического всегда лежит какое-то несоответствие, нарушение нормы.

    Это несоответствие может быть на языковом уровне (нелепицы, оговорки, имитация дефекта речи, акцента, не к месту звучащая иностранная речь), на уровне сюжетной ситуации (недоразумение, одного героя принимают за другого, неузнавание, ошибочные действия), на уровне характера (противоречие между самооценкой и произведенным впечатлением, между словом и делом, между желаемым и действительным и т. д.).

    На протяжении истории человечества комическое воплощается в разных видах и формах.

    Юмор

    ЮМОР — особый вид комического, изображение героев в смешном виде.

    В отличие от сатиры, юмор — смех веселый, добродушный, помогающий человеку освободиться от предрассудков, ошибочных убеждений, недостатков.

    Например, гоголевская повесть «Ночь перед Рождеством» буквально пронизана юмором (описание капризной красавицы Оксаны, Чуба и т. д.).

    Юмор — наиболее универсальное проявление комического. Несмотря на противоречие, соединенное в юморе положительных и отрицательных чувств, общий «баланс» при его восприятии вызывает чувство удовольствия.

    Юмор — это смех дружелюбный, беззлобный, но не беззубый. Выявляя сущность явления, он стремиться его совершенствовать, очистить от недостатков, помогая полнее раскрыться общественно-ценному. Юмор видит в своем объекте какие-то стороны, соответствующие идеалу.

    Объект юмора, заслуживая критики, все же в целом сохраняет свою привлекательность.

    Специфической особенностью юмора является наличие в нем определенной нравственной позиции и моральных качеств, как со стороны юмориста, так и со стороны воспринимающего юмор. При этом поразительный эффект юмора заключается в том, что смеясь над другим, мы порой не замечаем, что смеемся одновременно и над самими собой.

    Юмор занимает огромное место в жизни, он сопутствует во всех наших делах. Это показатель нравственного здоровья человека, показатель его способности  все остро подмечать и реагировать на событие в окружающем мире.

    Даже так называемый «мрачный» юмор и тот имеет известное позитивное значение. Вспомните творчество немецкого писателя Э. Ремарка, юмор фронтовиков в книге «На западном фронте без перемен». Сам Ремарк по этому поводу писал: «Мы шутим не потому, что нам свойственно чувство юмора, нет, мы стараемся не терять чувство юмора потому, что без него мы пропадем».

    В целом юмор стремится к сложной, как сама жизнь оценке, свободной от односторонностей общепринятых стереотипов. На более глубоком (серьёзном) уровне юмор открывает за ничтожным возвышенное, за безумным мудрость, за своенравным подлинную природу вещей, за смешным грустное — «сквозь видный миру смех... незримые ему слезы» (по словам Н.В. Гоголя).

    В русской литре 19 в. многообразен и в высшей степени самобытен юмор Гоголя (от народно-праздничного смеха «Вечеров на хуторе...» и «героического» юмора «Тараса Бульбы» до причудливого гротеска «Носа», идиллического юмора «Старосветских помещиков» и грустного в «Шинели»).

    Юмор в самых различных функциях и оттенках присущ Ф.М. Достоевскому, А.Н. Островскому.

    Юмором пронизаны рассказы и пьесы А. П. Чехова. Замечательные образцы различных видов юмора в советской литературе — у И.Э. Бабеля, М.М. Зощенко, М.А. Булгакова, М.А. Шолохова, А.Т. Твардовского, В.М. Шукшина.

    Ирония

    ИРОНИЯ — особый вид комического, осмеяние, насмешка.

    При иронии отрицательный смысл скрыт за внешней положительной формой высказывания.

    Например:

    Слуга влиятельных господ,
    С какой отвагой благородной
    Громите речью вы свободной
    Всех тех, кому зажали рот.

    (Ф.И. Тютчев "Вы не родились поляком...")

    В «Мертвых душах» Н.В. Гоголь иронически изображает помещиков и чиновников. Ирония в характеристике Ноздрева заключается в противоречии между ее первой частью, где подобные Ноздреву люди называются хорошими товарищами, и последующими словами о том, что они «при всем том бывают весьма больно поколачиваемы».

    Ирония – приём, при котором слово или высказывание приобретают в контексте речи смысл, противоположный буквальному значению, либо отрицающий его или ставящий под сомнение.

    Намек на иронический подтекст может содержаться не в самом слове или высказывании, а в контексте, интонации, а в прозе – даже в ситуации, с которой связаны слово или высказывание.

    К иронии прибегали авторы «плутовских романов».

    Например, Чичиков отзывается о полицеймейстере следующим образом: «Какой начитанный человек! Мы у него проиграли в вист… до самых поздних петухов»

    Юмор гоголевских повестей и поэмы «Мертвые души» осуществляется именно через притворно-серьезный тон рассказчика, якобы наивно приемлющего все нелепости и недостатки изображаемой жизни, якобы рассматривающего изображаемую жизнь глазами своих героев.

    И в иронии, и в юморе даются два отношения автора к изображаемому: одно притворное, другое — подлинное, и в иронии, и в юморе интонация противополагается буквальному смыслу высказывания, но в иронии интонация несет в себе подлинное дискредитирующее отношение, в юморе — притворное уважительное отношение.

    Различимые теоретически, ирония и юмор часто переходят друг в друга и до неразличимости переплетаются в художественной практике, чему способствует не только наличие общих элементов, общность функций, но и общая интеллектуалистическая природа этих двух методов художественного дискредитирования: игра со смысловыми контрастами, противопоставление логически противоположных понятий требуют четкости мысли в процессе своего создания и к ней же апеллируют в процессе читательского восприятия.

    Ирония не только подчеркивает недостатки, т. е. служит целям дискредитирования, но также обладает возможностью высмеивать, разоблачать неосновательные претензии, придавая самим этим претензиям иронический смысл, как бы заставляя высмеиваемое явление иронизировать само над собой.

    В своем стилистическом осуществлении ирония пользуется целым рядом форм, охватывающих самый разнообразный по объему и характеру материал, — то локализирующихся в отдельном слове, то проникающих все произведение в целом.

    Из форм, которыми пользуется ирония, самой распространенной и самой элементарной представляется антифраза — употребление слова в значении, прямо противоположном его обычному смыслу .

    Например: Хорош, нечего сказать.

    В крыловском «а философ — без огурцов» насмешка сосредоточивается на звании философа, любителя мудрости, мудреца, спасовавшего перед здравым смыслом крестьянина, но здесь нет антифразы, ибо звание философа не оспаривается за объектом иронии, высмеиваются лишь претензии такого рода философии на мудрость, на знание жизни, следовательно слово «философ» употреблено здесь одновременно и в прямом своем смысле, правильно обозначая человека, занимающегося философией, и в смысле ироническом — таким образом дается как бы частичная антифраза, относящаяся лишь к некоторым признакам выражаемого этим словом понятия.

    Контраст между данным и должным может быть еще больше подчеркнут при помощи гиперболы, доводящей иронически утверждаемое явление до в высшей степени преувеличенных размеров.

    Например: вместо того чтобы маленький предмет иронически назвать большим, его называют огромным, гигантским, колоссальным.

    Все указанные только что формы иронии обладают тем общим признаком, что они основываются на особом словоупотреблении, касаются словесной семантики, построены на игре смыслов отдельных слов и выражений, т. е. дают ироническое называние предмета.

    Однако называние предмета — лишь элементарнейший способ изображения, так сказать, минимальное изображение. Поэтому ирония может проявиться не только в словесном обозначении предмета, но и в характере его показа, даже при отсутствии иронического словоупотребления в обрисовке характера, в ситуации.

    Например: слова Хлестакова о посланных за ним из департамента тридцати пяти тысячах курьеров произносятся им конечно не иронически, но вся ситуация, созданная этими словами, развертывается Гоголем как ироническая.

    Для того, чтобы объективироваться в ситуации, в обрисовке характера и т. п., ирония требует прежде всего объективации авторского отношения к изображаемому. Это авторское отношение, иронический тон может быть иногда с необходимостью выведен из сообщенных автором особенностей изображаемого, не допускающих иного толкования, кроме иронического. Сообщенные Гоголем сведения не допускают никакой другой трактовки, кроме иронической, по отношению к рассказам Хлестакова об его петербургских успехах. Таким же способом подсказать ироническое отношение к явлению служат карикатура, гротеск и т. п.

    Ирония может возникать и из столкновения ситуации с языком, в котором автор эту ситуацию развертывает, например, при стилизации авторской речи под высокий торжественный слог. В этой роли выступают словарные и синтаксические архаизмы у Щедрина, в этой роли они вошли и в нашу публицистическую традицию. Таким же орудием иронической стилизации может послужить и самый ритм стихотворения, например, в пушкинском двустишии по поводу русского перевода «Илиады»:

    «Крив был Гнедич-поэт, прелагатель слепого Гомера, — Боком одним с образцом схож и его перевод», где иронически проводимая параллель между Гнедичем и Гомером подчеркивается применением античного ритма — элегического дистиха.

    В указанных приемах иронической стилизации можно обнаружить уже зачатки пародии. Не только эпизодическое пародирование стиля, но и пародия как литературный жанр может целиком выполнять ироническую функцию.

    Например: ироничен весь замысел «Дон-Кихота».

    Характерно, что эпохи расцвета иронии совпадают с эпохами расцвета пародии — дискредитирование изжившей себя классовой идеологии совпадает с деканонизацией изживших себя форм классового искусства.

    Определяемая в социально-художественной своей целеустремленности тенденцией дискредитировать — разоблачить и изобличить изображаемое явление и осуществляя ее через приведение к абсурду, подчеркивание нелепости, игру противоречиями и несуразностями, ирония, естественно, находит особенно широкое применение в двух жанрах:

    1. сатире, — жанре, использующем прием иронического дискредитирования как один из самых острых приемов идеологической борьбы, и
    2. комедии, использующей для создания комического положения, для возбуждения смеха заключенную в иронию игру противоречиями и несуразностями. Комбинирует изобличительные и комические возможности иронии в особенности так называемая комедия высокого стиля, иначе сатирическая комедия, а также комедия бытовая.

    САТИРА

    САТИРА — особый вид комического: высмеивание, разоблачение отрицательных сторон жизни, изображение их в нелепом, карикатурном виде.

    Например, явно сатирично описан в «Мастере и Маргарите» Булгакова «дом Грибоедова», где размещалась ассоциация писателей МАССОЛИТ. О литературе здесь мало что напоминает, а все двери увешаны табличками типа «Рыбно-дачная секция».

    Сатира представляет собой беспощадное осмеяние и отрицание явления или человеческого типа  в целом.

    Сатира отрицает мир, казнит его несовершенство во имя преобразования в соответствии с некой идеальной программой.

    В отличие от юмора, сатирический смех — смех грозный, жестокий, испепеляющий. Для того, чтобы как можно сильнее ранить зло, социальные уродства, пошлость, безнравственность и тому подобное, явление нередко сознательно утрируют, преувеличивают.

    Например, в сатирических комедиях В. Маяковского «Баня» и «Клоп» действие не совпадает с реальным ходом жизни. Не могут люди из будущего встретиться с нами. Не может быть начальника, как Главначпупс в «Бане». И многие обстоятельства пьесы «Клоп» тоже не имеют точной аналогии с действительностью. Но преувеличение, заостренная форма делает зримыми наши недостатки, которые были и есть в нашей жизни. 

    Сатирическое осмеяние достигается с помощью таких приёмов, как гипербола (то есть преувеличение до необыкновенных размеров) или гротеск (фантастически-уродливое изображение).

    Например, один из градоначальников в «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина с серьезным видом, обсуждая вопрос о постройке моста в городе, спрашивает: «А как будем возводить мост — вдоль или поперек реки?» И сразу становится ясна непроходимая глупость человека, занимающего ответственный пост.

    Гиперболу и гротеск мастерски использует В. Маяковский в стихотворении «Прозаседавшиеся», в котором он «вдрызг» высмеивает всякого рода совещания и издевается над заседающими, что они постоянно только что и делают, так это заседают и перезаседают. Человек не может попасть на прием к начальнику, а секретарь объясняет почему:

    «Оне на двух заседаниях сразу,
    В день
    Заседаний на двадцать
    Надо поспеть нам.
    Поневоле приходится раздвояться.
    До пояса здесь,
    А остальное
    Там».

    Сатира не стремится к точному воспроизведению жизни, правдоподобию и похожести. Она может укрупнять характер, заострять отдельные его стороны, преувеличивать обстоятельства, в которых действуют люди. Главное для неё — обнажать, сделать зримыми те явления жизни, против которых она направляет свое острие.

    Сатира — жанр смелый. Она соединяет небывалое с действительным, существующим; преувеличение, гиперболу — с бытовыми чертами героев и жизненными обстоятельствами.

    Такая свобода средств продиктована ее главной задачей: заставить увидеть те пороки и недостатки, мимо которых люди проходят в жизни, не замечая их. Смех здесь жестокий, бичующий, потому, что он направлен на все то, что не соответствует правовым, политическим, эстетическим и нравственным идеалам. Поэтому сатира не знает снисхождения и жалости.

    Формы сатирических произведений чрезвычайно своеобразны. Речь идет не только о степени художественности сатиры, но и о ее художественном своеобразии.

    Если мы обратимся к тому типу сатиры, который построен на отрицании социальной системы, то увидим, что творчество великих сатириков — Рабле, Свифта, Салтыкова-Щедрина, — отделенное друг от друга временем и пространством, столь различное по своему социально-политическому генезису, представляет собой большую близость формы. Основная особенность сатиры этого типа заключается в том, что все изображаемое в ней дается в плане полного отрицания. Положительные идейные установки автора, во имя которых идет это отрицание, не даны в самом произведении. Их сущность ясна из комического обнаружения ничтожности изображаемого. Отсюда нередко встречающееся вульгарное утверждение, будто у сатириков этого типа нет положительного идеала.

    Такая сатира обычно построена на гротескной гиперболистичности, превращающей реальную действительность в фантастику. Рабле рассказывает о необычайных великанах, о колоссальных аксессуарах их быта, об их фантастических приключениях, об оживающих колбасах и сосисках, о паломниках, путешествующих во рту Гаргантюа.

    Свифт фантастически смещает все человеческие понятия, сталкивая своего героя поочередно с лилипутами и великанами, рассказывает о летающем острове и т.п. Салтыков-Щедрин изображает градоначальника с заводным механизмом в голове, всегда произносящего одни и те же две фразы, и т.п.

    Часто пытались найти объяснения гиперболизму и фантастике в необходимости для писателя говорить эзоповским языком. Но это разумеется не главное.

    Усиливая комическое до степени гротеска, придавая ему форму невероятного, фантастического, сатирик тем самым выявляет его абсурдность, его неопределенность, его противоречие с реальной действительностью.

    Реалистически-гротескная фантастика сатириков как основа их стиля определяет целый ряд отдельных приемов. Главнейшие из них состоят в том, что фантастическое дается с точным и весьма обширным перечислением натуралистических подробностей (Рабле) или даже точным измерением его размеров (Свифт).

    Стремление к всеобъемлющей реалистической критике социального строя определило и самый жанр сатиры этого типа. Великие писатели-сатирики, которые направляли свой дар на изобличение враждебной им социально-политической системы, сделали роман своим основным жанром. Форма романа давала возможность широкого охвата действительности. В то же время обычная форма романа в связи с ее сатирической функцией получала свои особенности как форма сатирического романа.

    Сатирический роман не связан рамками определенного сюжета. Сюжет здесь — лишь канва, на которую нанизывается все, что служит для изображения и изобличения той или другой стороны жизни. Сатирик не ограничивает себя количеством действующих лиц, так же как он не обязан следить до конца за их судьбой.

    Сатирик не менее любого другого художника способен к художественному воплощению отражаемой им действительности. Достаточно вспомнить образы эпикурействующего философа Панурга у Рабле или Иудушку Головлева у Салтыкова-Щедрина. Но эта индивидуализация и типизация достигаются другими средствами, чем в юморе, — не путем психологического развертывания образа, а через большие обобщения, на которых построена сатира и которые дают возможность в каждом персонаже, взятом на очень небольшом отрезке места и времени, уловить социально-типическое. Но именно поэтому социально-типическое не становится схемой, оно воплощается в художественно убедительные индивидуализированные жизненные образы.

    По-иному строится сатира, основанная на противопоставлении положительного и отрицательного, добродетели и порока. Скотининым и Простаковым сатирик противопоставляет Стародума, Фамусовым и Молчалиным Чацкого.

    Но характер распределения отрицательного и положительного элементов в этой сатире резко отличаются от аналогичных несатирических произведений, скажем — от мещанской слезливой драмы.

    На первый план сатира выдвигает отрицательные типы и характеры, давая положительное лишь как фон для них либо не давая вовсе. Сатира эта по преимуществу является сатирой типов и характеров.

    Отдельные отрицательные стороны социального строя сатирик воплощает в отдельных характерах. Отрицательные типы построены большей частью на какой-нибудь одной резко выдающейся черте; например, на скупости Гарпагона, на лицемерии Тартюфа, на подличании и угодничестве Молчалина, на тупом солдафонстве Скалозуба. Эта сатирически заостренная черта характера создает порой вместо индивидуализированного образа социальную маску.

    У сатиры есть свои, только ей присущие особенности. Речь идет, в первую очередь, о злободневности. Люди не будут смеяться над тем, что им сегодня не кажется важным, что их не задевает, не волнует.

    Поэтому современность — обязательное условие сатиры. Если сатирик начнет бичевать несуществующие или не имеющие существенного значения в современной жизни явления, он рискует свое собственное произведение превратить в объект осмеяния другими сатириками. И даже тогда, когда сатирик обращается к явлениям, казалось бы давно отжившим, изображенным, например, в классической сатирической комедии, он дает им современную интерпретацию, заставляет думать о явлениях современной жизни.

    Вспомните театральный спектакль по пьесе Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина». Сюжет в ней связан с событиями прошлого столетия. Однако обличие бюрократизма, мещанства, пошлости, имеющие место и в нашей жизни, звучат здесь и сегодня очень остро и современно.  Отсюда смех становится грозным, жестоким, ядовитым, беспощадным, переходящим в гневное обличие. Именно в этом смысле можно говорить о сатире, как о настоящей, наиболее разящей форме критики. Это же можно отнести и к «Историям из жизни К. П. Коломийцева, мастера цеха, кавалера многих орденов, депутата горсовета», написанным в период советской истории поэтом А. Галичем:

    У жене моей спросите, у Даши,
    У сестре её спросите, у Клавки,
    Ну, ни капельки я не был поддавши,
    Разве только что маленько, с поправки!
    Я культурно проводил воскресенье,
    Я помылся и попарился в баньке,
    А к обеду, как сошлась моя семья,
    Начались у нас подначки да байки!
    Только принял я грамм сто, для почина
    (Ну не более, чем сто, — чтоб я помер!),
    Вижу — к дому подъезжает машина,
    И гляжу —  на ней обкомовский номер!
    Ну, я на крылечко, мол, что за гость?
    Кого привезли, не чеха ли?
    А там порученец, чернильный гвоздь:
    «Сидай, — говорит, — поехали».
    Ну, ежели зовут меня,
    То — майна–вира!
    В ДК идет заутреня
    В защиту мира!

    И Первый там, и прочие — из области.
    Ну, сажусь я порученцу на ноги,
    Он — листок мне,
    Я и тут не перечу.
    «Ознакомься, —  говорит, — по дороге
    Со своей выдающейся речью!»
    Ладно, мыслю, набивай себе цену,
    Я в зачтениях — мастак, слава Богу!
    Приезжаем, прохожу на сцену
    И сажусь со всей культурностью сбоку.
    Вот моргает мне, гляжу, председатель:
    Мол, скажи свое рабочее слово!
    Выхожу я,
    И не дробно, как дятел,
    А неспешно говорю и сурово:
    Израильская, — говорю — военщина
    Известна всему свету!
    Как мать, — говорю, — и как женщина
    Требую их к ответу!
    Который год я вдовая —
    Все счастье —  мимо,
    Но я стоять готовая
    За дело мира!
    Как мать вам заявляю и как женщина!..
    Тут отвисла у меня, прямо, челюсть —
    Ведь бывают же такие промашки!
    Этот сучий сын, пижон–порученец,
    Перепутал в суматохе бумажки!
    И не знаю — продолжать или кончить,
    В зале вроде ни смешков, ни вою…
    Первый тоже, вижу, рожи не корчит,
    А кивает мне своей головою!
    Ну, и дал я тут галопом по фазам
    (Слава Богу, завсегда всё и то же),
    А как кончил, - все захлопали разом,
    Первый тоже — лично — сдвинул ладоши.
    А посля зазвал в свою вотчину
    И сказал при всем окружении:
    «Хорошо, брат, ты им дал! по–рабочему!
    Очень верно осветил положение!»

    Осмысляя сущность комического, важно понять, что его источником является не эстетизация уродств жизни, а борьба с ними. Смех лечит язвы общества, он служит доброму и прекрасному.

    Сатира — жанр трудный. Она обязательно кого-нибудь задевает, кого-то обижает, кому-то не нравится. Недаром французская пословица гласит: смешное убивает сильнее оружия. Аргументов сатиробоязни больше чем достаточно, вот почему сатира не может развиваться под всеобщие аплодисменты. Однако сатира служит в обществе созидательным целям, она лечит его болезни, язвы. Вот почему так необходимы все жанры комического. Там где оно начинает затихать, там можно говорить о загнивании. В этой связи особо следует осознать воспитательные задачи комического, его роль в формировании нравственности человека.

     

    Сарказм

    САРКАЗМ (от греческого sarkadzo - рвать, терзать)  — особый вид комического, язвительная насмешка, высшая степень иронии, когда негодование высказывается вполне открыто.

    В отличие от прямого обличения, С. осуществляется как процесс переосмысления предмета.

    Например:
    Молчалин! – Кто другой так мирно все уладит!
    Там моську вовремя погладит,
    Тут в пору карточку вотрет.. .

    (А. С. Грибоедов, "Горе от ума").

    С сарказмом говорит Лермонтов в стихотворении «Дума» о своем поколении: «Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом...», и заканчивет едким сравнением отношения к нему будущих поколений с «Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом».

    Как и сатира, сарказм заключает в себе борьбу с враждебными явлениями действительности через осмеяние ее.

    Беспощадность, резкость изобличения - отличительная особенность сарказма.

    В отличие от иронии в сарказме находит свое выражение высшая степень негодования, ненависть.

    Благодаря своей непосредственной ударности сарказм является формой изобличения, в одинаковой степени присущей публицистике, полемике, ораторской речи, так же как и художественной литературе. Именно поэтому сарказм особенно широко используется в условиях острой политической и классовой борьбы.

    Развитая политическая жизнь Греции и Рима породила высокие образцы сарказма у Демосфена, Цицерона и Ювенала. Глубоким сарказмом было проникнуто творчество великих борцов молодой буржуазии против феодализма. Рабле, гуманист, боровшийся против скованности сознания теологией и схоластической наукой, стрелы сарказма направляет против схоластических ученых, производя от слова «Сорбонна» насмешливые - сорбонята, сорбониды и т.д.

    Вольтер широко использовал прием сарказма для изобличения церкви и ее служителей в своих памфлетах и в особенности в «Орлеанской девственнице». В памфлетах Вольтера сарказм по адресу церкви подымался до патетики негодования в часто повторяемой концовке: «Ecrasez l’infame». Чрезвычайным разнообразием отличаются сарказмы Свифта в его изобличении различных сторон общественной жизни современной ему Англии.

    Глубочайшим негодованием проникнут сарказм русских революционно-демократических писателей (Чернышевский, Салтыков-Щедрин и др.) в их борьбе с самодержавием, крепостничеством, либералами.

    Например, у Салтыкова мы находим в громадном числе такие полные сарказма выражения, как «административный восторг», «воспитанник цензурного ведомства» (о себе) и т.п.

    В советской литературе, классово осознанной и острой, сарказм по отношению к врагу должен найти и находит благоприятные условия для своего развития. Мы встречам сарказм у В. Маяковского, М. Кольцова и др.

     

    Гротеск

    ГРОТЕСК — литературный прием, соединение реального и фантастического, создающее абсурдные ситуации, комические несоответствия.

    Например: в сказке М. Е. Салтыкова-Щедрина «Медведь на воеводстве» медведь собирается разорять «типографии и университеты»; в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» впечатление гротеска создается причудливым сочетанием бытового фона Москвы с фантастическими образами Воланда и его свиты.

    Гротеск активно используется М.Е. Салтыковым-Щедриным в «Истории одного города». По сути, все события, происходящие в городе, являются гротеском. Жители города, глуповцы, «чувствуют себя сиротами» без градоначальников и считают «спасительной строгостью» бесчинства Органчика, который знает только два слова — «не потерплю» и «разорю».

    Вполне приемлемыми кажутся горожанам такие градоначальники, как Прыщ с фаршированной головой или француз Дю-Марио. Однако своей кульминации абсурдность достигает при появлении Угрюм-Бурчеева, задумавшего захватить всю вселенную. Стремясь реализовать свой «систематический бред», Угрюм-Бурчеев пытается все в природе уравнять, так устроить общество, чтобы все в Глупове жили по придуманному им самим плану, что в результате приводит к разрушению города его же жителями.

    Гротеск – слово своим происхождением обязано археологическим раскопкам, которые велись в Риме в 15-16 веках на месте, где некогда находились общественные бани (термы) императора Тита. В засыпанных землей помещениях знаменитый итальянский художник Рафаэль и его ученики обнаружили своеобразную живопись, получившую название гротеска (от итальянского – грот, подземелье). Это был римский орнамент с взаимопереходами и причудливой игрой, растительными, животными и человеческими формами - весёлая игра фантазии.

    Гротеск – это мир небывалый, особый, противостоящий не только обыденному и повседневному, но и реальному, действительному.

    Гротеск граничит с фантастикой, к которой он охотно прибегает, однако ей не тождественен. В гротеске естественные связи и отношения уступают место алогичным, сталкиваются и обнажаются сами моменты перехода одной формы в другую. Таков мир гоголевской повести «Нос», где возможно необъяснимое исчезновение носа майора Ковалева, бегство его от законного хозяина, а затем столь же необъяснимое возвращение на свое место.

    Гротеск всегда двухпланов, а восприятие его двойственно: то, что на первый взгляд могло показаться случайным и произвольным, на самом деле оказывается глубоко закономерным.

    К. Станиславский писал: «Настоящий гротеск – это внешнее, наиболее яркое, смелое оправдание огромного, всеисчерпающего до преувеличенности внутреннего содержания».

    Гротеску часто свойственно стремление к предельному обобщению, преимущественно сатирическому. Обобщенность исторического содержания позволяет гротеску совмещать в себе противоположные черты: сатиру и лиризм, юмор и сарказм, трагическое и комическое, а также включать в перспективу современной жизни моменты утопии (например, общество будущего в романе «Что делать» Н. Чернышевского).

     

    Оксюморон

    ОКСЮМОРОН (оксиморон; др.-греч. буквально — остроумная глупость) — стилистическая фигура, или стилистическая ошибка — сочетание слов с противоположным значением. Таким образом, слово «оксюморон» само по себе является оксюмороном.

    Например: «горячий лёд», «далекое близкое», «живые мертвецы», «юные старики», «слышно, как молчит тишина», «звучащая философия», убогая роскошь наряда, живой труп, веселящаяся скука, скучающая весёлость, «жар холодных числ» (А.Блок), Белая ворона  т. п.

    Любой оксюморон является противоречием.

    Характерным для оксюморона является намеренное использование противоречия, для создания стилистического эффекта. Оксюморон нередко используется в названиях литературных произведений: «Горячий снег» Ю.Бондарева, «Бесконечный тупик» Д.Галковского, «Слепящая тьма» Артура Кестлера, «Мёртвые души» Н.Гоголя, «Живой труп» Л.Толстого, «Оптимистическая трагедия» В. Вишневского.

     

    Эпиграмма

    ЭПИГРАММА. История её происхождения восходит к Древней Греции (греч.epigramma, буквально — надпись). Тогда эпиграмма представляла собой надпись на памятнике, здании, подарке и т.п., объяснявшем значение предмета. Однако позже — в VII–VI вв. до н. э. эпиграмма оформилась в короткое лирическое стихотворение произвольного содержания (сперва — посвятительные надписи, потом — эпитафия, - поучения, описания, любовные, застольные, сатирические стихи).

    В новоевропейской поэзии эпиграмма прочно утвердится как короткое сатирическое стихотворение. В нем сочетается острота мышления с мимолетным откликом на конкретные события эпохи.

    Эпиграмма характеризуется обычно к